Любовь... эгоистична, испепеляюща, разрушительна... прекрасна!


18.02.2016 03:43

В любви, как нигде, много подводных ям и ловушек. Встречаются здесь дороги, на которых все было бы хорошо, зато часто бывает, как в русских сказках: налево пойдешь — коня потеряешь, направо пойдешь — сам пропадешь...

«Вы знаете, как я его люблю? — пишет она. — Чтобы это показать, мне надо всю вселенную положить перед вами, — она необъятна, и так же необъятна моя любовь, мое счастье! И все догмы и правила приличия ничто перед моим чувством. Почему? Увы, он женат, я опоздала, и кто-то сумел увести его от меня. И все же я счастлива — он меня любит... Да, я за ту девушку, которая отдала Мексику из любви к Кортесу. Те, кто осуждал ее и теперь меня, хотя причины разные, не правы, нет, они просто не понимают любви... Вы слышите, я — Любимая, вы, которые забыли, что такое ожидание и встреча, та встреча, ради которой я отдам весь мир и все, что угодно, в придачу. Я счастлива безмерно, я благодарна всем, что люблю, любима! Что можно мне сказать в ответ? Догмы? Я их не слышу... Будьте счастливы, счастливы по-своему, и пожелайте мне силы, чтобы я не расплескала свою любовь. С любовью к вам».
 
Это ликующее письмо было написано несколько лет назад, и я ответил: спасибо тебе, что так откровенно пишешь о самом сокровенном, спасибо, что желаешь всем нам счастья.

Многие, наверно, слышали про пьяный мед — мед из вереска, который пьянит, а то и отравляет. Есть такой «пьяный мед» и в любви, и он может кружить голову, застилать глаза и даже валить с ног.

Любовь насквозь двойственна, она вся — сплав полюсов и противоречий, и эта расколотость на полюса начинается уже с двойной оптики любви. Глаза любви видят достоинства близкого человека увеличенными — как в бинокль, а недостатки уменьшенными — как в перевернутый бинокль; эту двойную оптику любовь вселяет в наше подсознание, и оно все перестраивается по ее камертонам.

Вот и подумай, есть ли в твоем чувстве такое сочувствие любимому человеку. Твоя любовь не любовь один на один, ты попала в любовный треугольник, а в нем царят совсем другие законы. Об острые углы этого треугольника веками калечились — и веками будут калечиться — сердца людей. Устранить трагедию такого треугольника, наверно, нельзя, можно только стараться как можно человечнее вести себя в нем.

Хватает ли такой человечности твоей любви? Понимаешь ли ты, что твой любимый мечется между взлетами счастья и провалами горя? Легко ли ему рубить по живому, убивать куски живой души в себе и, главное, в жене? Если у него есть дети, ему тяжело вдвойне. И раз ему тяжело, может быть, и тебе не стоит только ликовать от счастья? Может быть, человечнее было бы сопереживать, сочувствовать с ним? Когда счастье растет на чужом несчастье, закрывать на это глаза, пожалуй, бесчеловечно.

Конечно, речь идет не о том, любить тебе или наступить на горло своей песне. Это твое личное дело, это личное дело тех, кто втянут в твой треугольник, и посторонние не имеют никакого права вмешиваться в ваши судьбы. Речь не о том — любить или не любить, а о том, как любить. К сожалению, в треугольнике — при любом выходе — всегда кто-то несчастен. К сожалению, счастье на чужом несчастье неизбежно, пока одна любовь вытесняется другой. Но, может быть, тем человечнее надо быть тому, кто все получает и ничего не теряет?

Кстати, о той, кто все теряет, ты отзываешься только как о помехе: «Я опоздала, и кто-то сумел увести его от меня». Наверное, наоборот: ты уводишь его от нее. А главное — в письме не видно никакой жалости к ней, никакого желания понять, как невыносима «зубная боль в сердце» (Гейне), не видно стремления увидеть в ней живого человека.
 
Любовь не только праздник, а и тяжелый труд души; не только сладкое пламя, а и тяжкое бремя. Полюбив, берешь на себя ответственность за чужую судьбу, разделяешь с любимым все главное в его судьбе. Именно в этом разделении радостей и тягостей любимого человека — главная суть любовного «единения душ». Если такого единения с жизнью другого нет, любовь обречена на быстрое умирание. И это не моралистика, не постное нравоучительство: здесь лежит сама психологическая суть любовных чувств.

Именно этим любовь отличается от своих более бедных родственников, но многие, к сожалению, этого не видят. Десятки веков говорят: любовь сильнее, влюбленность слабее. По-моему, это не так. То есть это бывает и так, но бывает и наоборот: разница здесь не в накале чувства, не в его «количестве», а в его «качестве».

Любовь тяготеет к равновесию двух «я», она как бы двуцентрична, и тяга к такому равновесию — сама суть ее эмоций, сама психологическая материя, из которой сотканы ее чувства. Это как бы перенесение на другого человека своего «эгоизма», втягивание другого в орбиту своего «я-центризма».

Возникает необыкновенное психологическое состояние: как будто твои нервы срослись с нервами другого человека, и его радости поют в тебе, как твои, его горести отравляют тебя, как собственные. Как будто любовь сплавила воедино два разных биопсихических поля, настроила их на глубокий унисон, и они живут теперь почти в близнецовом резонансе, повторяя невидимые вибрации друг друга.

Любовь как бы вселяет в нас способность перевоплощаться в другого человека; это ежедневное подсознательное открывание в другой душе ее подспудных течений, постоянная связь с внутренней жизнью близкого человека, сопереживание с его печалями и радостями. Как только такое открывание прекращается, как только ежедневная связь души с душевной жизнью другого человека исчезает — это исчезает сердцевина любви.

Может остаться симпатия, или уважение, или привычка, могут остаться телесные тяготения, но все это будет раздроблено и обособлено — разрозненные огоньки, которые не слиты в один огонь ясновидением любви, подсознательным дорожением другим, как собой.
 
Пропадает та вздымающая сила, которая позволяла человеку почти без усилий находить унисон с каждым шагом любимого и давала невесомость счастья. И как после физической невесомости люди тяжело ощущают свой вес, так и тут они с натугой начинают нести груз своих потяжелевших эмоций.

Возможно, ваше чувство еще не любовь, а влюбленность, чувство я-центрическое, а не двуцентрическое. В нем много от чувства-гейзера, которое выбрасывает потоки радостей, и мало от чувства-рентгена, которое просвечивает любимого до глубины и знает, где помочь ему. Станет ли такая влюбленность любовью — то есть, родится ли в ней дорожение другим, как собой, — зависит от самого человека».

Влюбленность — как бы внутренняя тень человека: она повторяет очертания его характера, и то, какая она, зависит от того, какой он. У хорошего человека она человечнее, богаче, у эгоиста — уже, хотя, может быть, и горячее, накаленнее. Конечно, влюбленность может и улучшать человека, поднимать его над собой, если он сам захочет этого, если он будет помогать ей.

Когда в таком человеке начнет расти отношение к другим, как к себе, тогда понемногу начнет меняться и он сам, и, как эхо этих перемен, будет меняться и его влюбленность — станет перерастать в любовь. Но подъем на вершины такой любви — труднейшее из восхождений, потому что эти вершины приходится вырабатывать в себе, А это значит — постоянно растить в себе умение настраиваться на волны чужой души, способность чувствовать чужую боль, как свою. И это опять-таки не назидательство, а единственная, к сожалению, возможность сохранить любовь и хорошие отношения.

А теперь о том, что можно отдать за любовь. Ради любви «я отдам весь мир и все, что угодно, в придачу». Силу такой любви можно понять. Любовь рождает в человеке новое и непонятное отношение к миру, странные внутренние весы, на которых одинаково весит один человек, и все человечество, любимое существо, и весь земной шар.

И тут мы подходим к самому острию загвоздки. Вспомним, что сделала ацтекская девушка, которая из любви к Кортесу «отдала Мексику». Эта девушка, Малиналь (или Малинче), была невольницей у майя, и когда Кортес разбил майя, она стала его женой, матерью его детей. Она была умна, у нее было поразительное чутье, и она помогала Кортесу воевать с индейцами, в том числе и со своим народом.

История ее трагична: она металась между любовью к чужеземцу, который освободил ее из рабства и стал ее мужем, и любовью к своей земле, которую этот чужеземец покорял огнем и мечом. Она не «отдала» Мексики Кортесу — роль ее в событиях была куда меньше; и у нее были «смягчающие обстоятельства»: многие индейские племена враждовали тогда друг с другом, а ацтеки были покорителями, деспотами других племен. Но она помогала чужому, который стал для нее своим, против своих, которые стали ей чужими. В ее действиях есть отступничество — за любовь к одному она платила кровью многих. Конечно, нравы тогда были жестокие, и ацтеки были жестокие; но ведь они гибли, защищая свою землю, а не захватывая чужую.

Ясно, что ты не за это, Алиса, об этом говорит весь дух твоего письма. Но какую же цену можно заплатить за любовь? Есть ли предел у этой платы?
 Конечно, любовь — огромная ценность. Но главная ли это ценность жизни? Может быть, такая главная ценность — гуманизм, стремление сделать лучше жизнь свою и других людей? Если так, то, наверно, как и всем на свете, любовью должна бы править именно человечность. На внутренних весах любовь, пожалуй, всегда стоило бы соизмерять с гуманизмом — в этом состоит простейшая и человечнейшая культура чувств.

Если это треугольник, то надо бы бросать на весы совести интересы всех, кто в него втянут. Только так, видимо, можно найти выход, который принесет наименьшую боль. Принцип наибольшего добра и наименьшей боли — это, наверное, главная (и самая человечная) путеводная нить в лабиринтах любовного треугольника. Конечно, пользоваться этой нитью невероятно трудно, потому что невероятно трудно измерить то, на что нет мерила: боль и скорбь души, радость и ликование чувств. Но не делать этого бесчеловечно.

Значит ли все это, что вам надо отказаться от любимого человека, пожертвовав собой? Еще раз повторю: речь идет не об этом; мы ничего не знаем о нем, о его жене, семье, поэтому не можем судить, какой выход даст меньше зла и больше добра. Заочный суд — это Шемякин суд, особенно когда не знаешь тех, о ком судишь. Да и не наше это дело — непрошено влезать в чужую личную жизнь и предписывать поведение. Посторонние могут только советовать: выстрадывайте решение сами, но именно выстрадывайте; проникнитесь болью друг друга и соразмерьте, какой выход даст меньше горя и больше радости.

Подумай об этом, Алиса, и дай бог, чтобы твоя сильная любовь стала зрячей. Конечно, во взлеты твоих радостей вторгнутся провалы горя, раздумий, сочувствования с близким человеком. Но ведь только сплав радости и горя делает душу мудрой. Только он может научить создавать стойкий перевес радости над горем, который и есть счастье. Не короткую, беглую счастливость, которая бывает у многих, а стойкое, долгое счастье. Потому что влюбленность дает нам лишь счастливость, а счастье дает только любовь.


Также узнайте...

Идеальный завтрак для женщины: полезный питательный и диетический одновременно


Какое масло самое полезное для здоровья? И какие лучше не употреблять никогда


10 хитростей для тех, кто бреет ноги: как сделать их гладкими надолго


Топ-5 типажей женщин, которые отпугивают мужчин


Крахмал эффективнее чем ботокс? Делаем сами маски из крахмала от морщин


50 дел которые нужно успеть
до 30 лет. Вы успели?



Почему не растет на подоконнике укроп? Как правильно выращивать зелень дома